Тревога началась в тринадцать часов ноль две минуты. Начальник полиции лично позвонил в шестнадцатый участок. А спустя одну минуту тридцать секунд в дежурке и других комнатах нижнего этажа раздались звонки Когда Иенсен -- комиссар шестнадцатого участка -- вышел из своего кабинета, звонки еще не смолкли. Иенсен был мужчина средних лет, обычного сложения, с лицом плоским и невыразительным. На последней ступеньке винтовой лестницы он задержался и обвел взглядом помещение дежурки. Затем поправил галстук и проследовал к машине. В это время дня машины текли сплошным блестящим потоком, а среди потока, будто колонны из бетона и стекла, высились здания. Здесь, в мире резких граней, люди на тротуарах выглядели несчастными и неприкаянными. Одеты они были хорошо, но как-то удивительно походили друг на друга и все до одного спешили. Они шли нестройными вереницами, широко разливались, завидев красный светофор или металлический блеск кафе-автоматов. Они непрестанно озирались по сторонам и теребили портфели и сумочки. Полицейские машины с включенными сиренами пробивались сквозь эту толчею. Комиссар Иенсен сидел в первой. Это была обычная полицейская машина, темно-синяя, с полоской. Следом ехал серый автобус с зарешеченными стеклами в задней двери и вращающимся прожектором на крыше. Начальник полиции вызвал Иенсена по радиотелефону. -- Иенсен! -- Слушаю. -- Где вы находитесь? -- В центре площади Профсоюзов. -- Сирены включены? -Да. -- Выключите, когда проедете площадь. -- Слишком большое движение. -- Ничего не поделаешь. Вам нельзя привлекать внимания. -- Нас все равно подслушивают репортеры. -- Ну, это не ваша забота. Меня беспокоит население вообще. Люди на улицах. -- Понял. -- Вы в форме? -- Нет. -- Хорошо. Кто участвует в операции? -- Я плюс четверо из патруля. И пикет из девяти полицейских. Эти в форме. -- Стоять перед или входить в него разрешается только патрулю. А пикет пусть быстро высадит половину команды за триста метров, проедет мимо и остановится на достаточном расстоянии. -- Будет исполнено. -- Перекройте главную улицу и переулки. -- Будет исполнено. -- На вопросы отвечайте, что этого требуют срочные дорожные работы. Например... Начальник умолк. -- Лопнула теплоцентрали? -- Вот именно. Потрескивание. Потом: -- Иенсен! -- Слушаю. -- Вы уже в курсе специфики обращения? -- Специфики обращения? -- Я думал, это все знают. Там никого не следует называть директором. -- Будет исполнено. -- Они очень щепетильны на этот счет. -- Понял. -- Я думаю, нет надобности указывать вам на... на деликатный характер задания? -- Нет. Механические шумы в . Звук, похожий на вздох, глубокий, металлический, -- Где вы сейчас находитесь? -- На правой стороне площади. Перед монументом Рабочего. -- Выключить сирены. -- Сделано. -- Увеличить дистанцию между автомобилями. -- Сделано. -- Вызываю по радио дополнительный патруль. Они будут вас ждать на стоянке. Используйте их как резерв. -- Понял. -- Где вы находитесь? -- На проезжей части вдоль северной стороны площади. Вижу . Улица была прямая, широкая, с движением в шесть рядов и узкой резервной зоной посредине. За высокой стальной оградой по ее стороне начинался откос, а далеко внизу растянулась гавань для судов дальнего плавания, с товарной , множеством складов и цепью тележек, и красных, вдоль грузовых . Там, внизу, сновали люди -- по большей части грузчики и шоферы в комбинезонах и красных . Дорога шла вверх, огибая холм. С востока к ней подступала каменная стена. Стена была сложена из голубых валунов, скрепленных цементом, по ней отвесно спускались ржавые потеки от арматурного железа. Из-за стены выглядывали редкие верхушки деревьев с голыми ветвями. Снизу, с дороги, не видно было здания, спрятанного за деревьями, но Иенсен знал, что здание там есть, и знал даже, как оно выглядит. Это была психиатрическая лечебница. Достигнув вершины холма, дорога едва заметно поворачивала направо. Там был расположен . Он и без того принадлежал к числу самых высоких в стране, а благодаря своему положению просматривался из любой части города. Он всегда был перед глазами, и, откуда бы человек ни ехал, виднелся в конце его пути. имел тридцать этажей и стоял на квадратном фундаменте. На каждой стене было по четыреста пятьдесят окон и часы с красными стрелками. На облицовку пошла глазированная плитка, темно-синяя у основания Дома, но чем выше, тем светлей. При первом взгляде на через ветровое стекло Иенсену показалось, будто он пробивается из земли, как неслыханных размеров колонна, и вонзается в холодное, по-весеннему безоблачное небо. Иенсен по-прежнему прижимал к уху радиотелефона и слушал. разрастался, заслоняя горизонт. -- Иенсен! -- Слушаю. -- Я полагаюсь на вас. Вам предстоит лично разобраться в обстановке. Короткая пауза, наполненная треском. Потом начальник неуверенно сказал: -- У меня все. II На восемнадцатом этаже полы были устланы голубыми коврами. Иенсен увидел две большие модели кораблей в застекленных витринах и холл с креслами и низким изогнутым столиком. В комнате со стеклянными стенами праздно сидели три молодые женщины. Одна из них бросила на вошедшего беглый взгляд и спросила: -- Вам кого? - Моя фамилия Иенсен. У меня спешное дело. -- Ах, спешное... Женщина нехотя встала и плавно, с хорошо заученной небрежностью прошествовала по коврику. Распахнув дверь, она выкрикнула: -- Вас спрашивает какой-то Иенсен! У нее были красивые ноги и тонкая талия. А одета безвкусно. Из дверей выглянула другая женщина. Чуть постарше, блондинка с правильными чертами и стерильной внешностью. Не обращая внимания на свою помощницу, она сказала: -- Прошу. Вас ожидают. В угловой комнате было шесть окон, а под ней лежал город, безжизненный и ненатуральный, как на рельефной карте. День был ясный и холодный. Ослепительный солнечный свет не скрывал перспективы. Комната была выдержана в чистых и холодных тонах: стены, пластик на полу и мебель из стальных трубок -- все очень светлое. В одном из простенков стояла стеклянная витрина, где выстроились хромированные кубки, каждый на деревянной черной подставке с гравюрой -- венок из дубовых листьев. Сверху большинство из них было увенчано фигурами -- то обнаженные стрелки из лука, то орлы с распростертыми крыльями. На письменном столе помещался внутренний , объемистая пепельница из нержавейки и костяная змея. Сверху на витрине стоял настольный красно-белый флажок на металлическом стержне, а под столом -- пара светло-желтых сандалий и пустая алюминиевая корзина для бумаг. Посредине стола лежало письмо. В комнате находились два человека. Первый стоял у короткой стороны стола, опершись кончиками пальцев о полированную столешницу. На нем был отутюженный темный костюм, сшитые на заказ черные , сорочка и серебристо-серый шелковый галстук. Лицо гладкое и угодливое, волосы зачесаны, за массивными очками в роговой оправе -- собачьей преданности взгляд. Иенсену часто доводилось видеть такие лица, особенно на экране . Второй казался чуть помоложе, на нем были носки с желтой каемкой, поверх носков -- подследники, светло-коричневые териленовые и расстегнутая рубаха навыпуск. Этот подтащил к окну стул и стоял на коленях, уперши подбородок в ладони, а локти -- в мраморный подоконник. Он был белокурый, синеглазый. Иенсен предъявил свой служебный значок и шагнул к столу. -- Шеф издательства? Мужчина в шелковом галстуке отрицательно помотал головой и отступил от стола, легкими поклонами и энергичными жестами указывая в сторону окна. Его улыбка как-то не соответствовала первому впечатлению. Белокурый сполз со стула и неслышными шагами приблизился к Иенсену. Торопливо и энергично пожав руку Иенсену, он кивнул на письменный стол: -- Вот оно. Конверт был , ничем не примечательный. На нем были наклеены три марки, а в нижнем углу -- ярлычок "Срочное". В конверте лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Как адрес, так и текст письма были склеены из отдельных букв, а буквы вырезаны из какой-то газеты. Бумага была чрезвычайно высокого качества, и формат ее казался не совсем обычным. Подняв письмо кончиками пальцев, Иенсен прочел: "Чтобы отомстить за совершенное вами убийство в здание заложен мощный взрывной заряд с часовым механизмом ровно в четырнадцать часов двадцать третьего марта произойдет взрыв невинные не должны пострадать". -- Она, разумеется, не в своем уме, -- сказал блондин. -- Просто-напросто душевнобольная. -- Да, мы пришли к такому заключению, -- сказал мужчина в галстуке. -- Или это попросту немыслимо глупая шутка, -- сказал блондин. -- И пошлая к тому же. -- Может быть, и так, вполне может быть, -- поддержал мужчина в галстуке. Блондин бросил на него равнодушный взгляд и сказал: -- Это наш директор. Первый директор издательства. -- И после короткой паузы добавил: -- Моя правая рука. Лицо директора расплылось в улыбке, и он наклонил голову. Вероятно, это означало признательность, но может быть, он захотел спрятать лицо по каким-то другим соображениям. Ну, например, из скромности, почтения или самолюбия. -- У нас есть еще девяносто восемь директоров, -- уточнил блондин. Комиссар Иенсен взглянул на свои часы: 13.19. -- Насколько я понял, господин шеф, вы сказали "она". Есть ли у вас основания предполагать, что отправительницей была женщина? -- Как правило, меня называют просто "издатель", -- сказал блондин. Он обогнул стол, сел в кресло и закинул на подлокотник правую ногу. -- Оснований у нас вроде бы нет. Просто сказалось так. Ведь кто-то же составил это письмо. -- Вот именно, -- сказал директор. -- Вопрос только -- кто? -- сказал блондин. -- Совершенно справедливо, -- заключил директор. Улыбка сбежала с его лица, сменившись глубокомысленными складками на переносице. Издатель закинул на подлокотник также и ногу. Иенсен снова взглянул на часы: 13.21. -- Здание надо эвакуировать, -- сказал он. -- Эвакуировать? Исключено. Нам пришлось бы тогда остановить все работы, и, может быть, часа на два. Вы понимаете, что это значит? Вы имеете хоть малейшее представление, во сколько это нам обойдется? -- И, повернувшись вместе с креслом, блондин вызывающе посмотрел на того, кто был его правой рукой. Директор издательства с молниеносной быстротой распустил складки по всему лбу и, бормоча что-то себе под нос, начал быстро прикидывать на пальцах. Человек, который хотел, чтобы его называли издателем, окинул директора холодным взглядом и вернул кресло в исходное положение. -- Минимум семьсот пятьдесят тысяч. Вы понимаете? Три четверти миллиона. Как минимум. А может быть, в два раза больше. Иенсен еще раз прочел письмо. Глянул на часы: 13.23. Издатель продолжал: -- Мы издаем сто четыре журнала. Все они печатаются в этом доме. Их общий тираж превышает двадцать один миллион экземпляров. В неделю. И для нас самое главное -- напечатать и разослать их без промедления. Выражение его лица вдруг изменилось. Просветленный синий взор упал на Иенсена. -- В каждом доме нашей страны каждая семья ждет свой журнал. Наши журналы одинаково интересны для всех -- для принцессы и для жены лесоруба, для крупнейшего общественного деятеля или деятельницы и для самых униженных и отверженных, если бы таковые у нас имелись, -- словом, для всех. И после короткой паузы: -- А дети, все эти милые малютки... -- Малютки? -- Да, девяносто восемь из наших журналов предназначены для детей. -- Серийные выпуски, -- уточнил директор. Блондин наградил директора неблагосклонным взором, и лицо у него снова изменилось. Досадливо повернувшись в кресле, он взглянул на Иенсена: -- Ну так как же? -- При всем моем почтении к этим доводам я настаиваю на эвакуации. -- Больше вы ничего не можете сказать? Чем же тогда, позвольте вас спросить, занимаются ваши люди? -- Ищут. -- И если бомба есть, они ее найдут? -- Это опытные люди, но у них слишком мало времени. Заряд взрывчатки нелегко обнаружить. Практически он может быть где угодно. Как только они найдут хоть что-нибудь, мне доложат непосредственно сюда. -- У вас еще есть в запасе три четверти часа. Иенсен взглянул на свои часы: -- Тридцать пять минут. Но даже если они найдут заряд, для того чтобы его обезвредить, потребуется дополнительное время. -- А если никакой бомбы вообще нет? -- Я все-таки посоветовал бы очистить здание. -- Даже считая риск минимальным?